Преамбула: несколько дезертиров решили, воспользовавшись мундирами, помародёрствовать в окрестных деревнях хоббитов (полуросликов, низушков) под видом армейской "продразвёрстки".
- А почему ж бы это, - повторил Рокко Хильдебранд, - и что это за мода
такая - вашим милостям дань платить? Мы уже все, что следовало, уплатили.
- Эх-ма, гляньте-ка на нижушка-умника. - Рассевшийся в седле
уворованного коня Щук залыбился дружкам. - Уплатил уже! И полагает, что вше.
Ну прям как тот петух, что думал, будто в курятник попадет, а попал-то в
ощип!
Окультих, Клапрот, Мильтон и Огребок согласно загоготали. Шутка была
что надо. А забава обещала быть еще лучше.
Рокко заметил отвратительные липкие взгляды грабителей, оглянулся. На
пороге халупы стояла Инкарвиллея Хильдебранд, его жена, а также Алоэ и
Жасмина - дочери.
Щук со товарищи, паскудно усмехаясь, поглядывали на низушек. Да,
несомненно, забава намечалась преотличнейшая.
К живой изгороди с другой стороны дороги приближалась племянница
Хильдебранда, Импотьента Вандербек, ласково именуемая Импи. Это была
действительно складная девушка. Усмешки бандюг стали еще плотояднее и
отвратительнее.
- Ну, недомерок, - поторопил Щук. - Гони королевшкой армии денежки,
гони жратву, гони лошадей, выводи коров из коровника. Мы не намерены ждешь
штоять до ночи. Нам надобно ишшо нешколько деревень нонче наведать.
- А почему, собственно, мы обязаны платить и давать? - Голос Рокко
Хильдебранда слегка дрожал, но в нем по-прежнему звучали настойчивость и
упорство. - Вы говорите, мол, это на армию, мол, это для нашей же охраны. А
от голода, спрашиваю я, кто нас охранит? Мы уже и зимние уплатили, и на
довольствие, и душевые, и поземельные, и подымные, и огневые, и зерновые, и
бог знает какие еще! Мало того, так четверо из этого поселка, в том числе и
мой собственный сын, упряжками в военных обозах правят! И не кто иной, как
шуряк мой, Мило Вандербек по прозвищу Русти-Рыжик, является полевым
хирургом, важной персоной в армии... Стало быть, мы с избытком наш данный
контингенс выполнили... Так чего ради нам платить? За что и на что? И
почему?
Щук долго глядел на жену низушка, Инкарвиллею Хильдебранд из дома
Бибервельт. На его пухленьких дочек, Алоэ и Жасмину. На красивенькую, как
куколка, наряженную в зеленое платьице Импи Вандербек. На Сэма Хофмайера и
его деда, старика Холофернеса. На бабку Петунью, яростно долбящую грядку
мотыгой. На остальных низушков из поселка, побольше - на женщин и
подростков, опасливо выглядывающих из домов и из-за заборов.
- Почему, шпрашиваешь? - зашипел он, наклоняясь в седле и заглядывая в
изумленные глаза низушка. - Я те шкажу почему. Потому что ты - паршивый
нижушек, чужак, приблуда. Кто тебя, нелюдя отвратного, обирает, тот богов
радует. Кто тебя, нелюдя, допекает, тот ишполняет добрую и патеротичную
обяжанношть. А такоже потому, что меня аж тошнит от желания твое гнездо
нелюдшкое в дым обратить. Потому, что меня аж ошкома берет этих твоих
недомерок оттрахать. И потому, что наш тут пятеро молодцев, а ваш - горшть
недоделанных зашранцев. Теперь понимаешь почему?
- Теперь понимаю, - медленно проговорил Рокко Хильдебранд. - Идите
отсюда вон, Большие Люди. Идите прочь, негодяи. Ничего мы вам не дадим.
Щук выпрямился, потянулся к висящему при седле корду.
- Бей! - рявкнул он. - Бей-убивай!
Движением быстрым, почти неуловимым, Рокко Хильдебранд наклонился к
тачке, выхватил спрятанный под рогожей самострел, подкинул приклад к щеке и
всадил Щуку бельт прямо в распахнутый для крика рот. Инкарвиллея Хильдебранд
из дома Бибервельт размахнулась, и в воздухе закружился серп, точно и с
разгону угодив в горло Мильтону. Кметов сын рыгнул кровью и дал козла через
конский круп, комично размахивая ногами. Огребок взвыл и рухнул под копыта
лошади, в его животе, вбитый по деревянную ручку, торчал секач деда
Холофернеса. Дубина Клапрот замахнулся на старика палицей, но слетел с
седла, нечеловечески визжа, получив прямо в глаз пикировочную иглу,
запущенную Импи Вандербек. Окультих развернул коня и собрался драпать, но
бабка Петунья подскочила и вцепилась зубьями мотыги ему в бедро. Окультих
зарычал, свалился, нога застряла в стремени, испуганная лошадь потащила его
через ограду, по острым колышкам. Грабитель рычал и выл, а вслед за ним,
словно две волчицы, мчались бабка Петунья с мотыгой и Импи с кривым ножом
для прививки деревьев. Дед Холофернес трубно высморкался.
Все событие - начиная с окрика Щука и кончая сморканием деда
Холофернеса - заняло примерно столько времени, сколько требуется, чтобы
произнести фразу: "Низушки невероятно прыткие и безошибочно метают всякого
рода сельхозорудия".
Рокко присел на ступенях халупы. Рядом пристроилась его жена,
Инкарвиллея Хильдебранд из дома Бибервельт. Их дочки, Алоэ и Жасмина, пошли
подсобить Сэму Хофмайеру дорезать раненых и обдирать убитых.
Возвратилась Импи в зеленом платье с руками, окровавленными по локти.
Бабка Петунья тоже возвращалась, она шла медленно, посапывая, постанывая,
опираясь на испачканную мотыгу и держась за поясницу. "Эх, стареет наша
бабка, стареет", - подумал Хильдебранд.
- Где закапывать разбойников-то, господин Рокко? - спросил Хофмайер.
Рокко Хильдебранд обхватил жену за плечи, глянул на небо.
- В березовой рощице, - сказал он. - Рядышком с предыдущими.
такая - вашим милостям дань платить? Мы уже все, что следовало, уплатили.
- Эх-ма, гляньте-ка на нижушка-умника. - Рассевшийся в седле
уворованного коня Щук залыбился дружкам. - Уплатил уже! И полагает, что вше.
Ну прям как тот петух, что думал, будто в курятник попадет, а попал-то в
ощип!
Окультих, Клапрот, Мильтон и Огребок согласно загоготали. Шутка была
что надо. А забава обещала быть еще лучше.
Рокко заметил отвратительные липкие взгляды грабителей, оглянулся. На
пороге халупы стояла Инкарвиллея Хильдебранд, его жена, а также Алоэ и
Жасмина - дочери.
Щук со товарищи, паскудно усмехаясь, поглядывали на низушек. Да,
несомненно, забава намечалась преотличнейшая.
К живой изгороди с другой стороны дороги приближалась племянница
Хильдебранда, Импотьента Вандербек, ласково именуемая Импи. Это была
действительно складная девушка. Усмешки бандюг стали еще плотояднее и
отвратительнее.
- Ну, недомерок, - поторопил Щук. - Гони королевшкой армии денежки,
гони жратву, гони лошадей, выводи коров из коровника. Мы не намерены ждешь
штоять до ночи. Нам надобно ишшо нешколько деревень нонче наведать.
- А почему, собственно, мы обязаны платить и давать? - Голос Рокко
Хильдебранда слегка дрожал, но в нем по-прежнему звучали настойчивость и
упорство. - Вы говорите, мол, это на армию, мол, это для нашей же охраны. А
от голода, спрашиваю я, кто нас охранит? Мы уже и зимние уплатили, и на
довольствие, и душевые, и поземельные, и подымные, и огневые, и зерновые, и
бог знает какие еще! Мало того, так четверо из этого поселка, в том числе и
мой собственный сын, упряжками в военных обозах правят! И не кто иной, как
шуряк мой, Мило Вандербек по прозвищу Русти-Рыжик, является полевым
хирургом, важной персоной в армии... Стало быть, мы с избытком наш данный
контингенс выполнили... Так чего ради нам платить? За что и на что? И
почему?
Щук долго глядел на жену низушка, Инкарвиллею Хильдебранд из дома
Бибервельт. На его пухленьких дочек, Алоэ и Жасмину. На красивенькую, как
куколка, наряженную в зеленое платьице Импи Вандербек. На Сэма Хофмайера и
его деда, старика Холофернеса. На бабку Петунью, яростно долбящую грядку
мотыгой. На остальных низушков из поселка, побольше - на женщин и
подростков, опасливо выглядывающих из домов и из-за заборов.
- Почему, шпрашиваешь? - зашипел он, наклоняясь в седле и заглядывая в
изумленные глаза низушка. - Я те шкажу почему. Потому что ты - паршивый
нижушек, чужак, приблуда. Кто тебя, нелюдя отвратного, обирает, тот богов
радует. Кто тебя, нелюдя, допекает, тот ишполняет добрую и патеротичную
обяжанношть. А такоже потому, что меня аж тошнит от желания твое гнездо
нелюдшкое в дым обратить. Потому, что меня аж ошкома берет этих твоих
недомерок оттрахать. И потому, что наш тут пятеро молодцев, а ваш - горшть
недоделанных зашранцев. Теперь понимаешь почему?
- Теперь понимаю, - медленно проговорил Рокко Хильдебранд. - Идите
отсюда вон, Большие Люди. Идите прочь, негодяи. Ничего мы вам не дадим.
Щук выпрямился, потянулся к висящему при седле корду.
- Бей! - рявкнул он. - Бей-убивай!
Движением быстрым, почти неуловимым, Рокко Хильдебранд наклонился к
тачке, выхватил спрятанный под рогожей самострел, подкинул приклад к щеке и
всадил Щуку бельт прямо в распахнутый для крика рот. Инкарвиллея Хильдебранд
из дома Бибервельт размахнулась, и в воздухе закружился серп, точно и с
разгону угодив в горло Мильтону. Кметов сын рыгнул кровью и дал козла через
конский круп, комично размахивая ногами. Огребок взвыл и рухнул под копыта
лошади, в его животе, вбитый по деревянную ручку, торчал секач деда
Холофернеса. Дубина Клапрот замахнулся на старика палицей, но слетел с
седла, нечеловечески визжа, получив прямо в глаз пикировочную иглу,
запущенную Импи Вандербек. Окультих развернул коня и собрался драпать, но
бабка Петунья подскочила и вцепилась зубьями мотыги ему в бедро. Окультих
зарычал, свалился, нога застряла в стремени, испуганная лошадь потащила его
через ограду, по острым колышкам. Грабитель рычал и выл, а вслед за ним,
словно две волчицы, мчались бабка Петунья с мотыгой и Импи с кривым ножом
для прививки деревьев. Дед Холофернес трубно высморкался.
Все событие - начиная с окрика Щука и кончая сморканием деда
Холофернеса - заняло примерно столько времени, сколько требуется, чтобы
произнести фразу: "Низушки невероятно прыткие и безошибочно метают всякого
рода сельхозорудия".
Рокко присел на ступенях халупы. Рядом пристроилась его жена,
Инкарвиллея Хильдебранд из дома Бибервельт. Их дочки, Алоэ и Жасмина, пошли
подсобить Сэму Хофмайеру дорезать раненых и обдирать убитых.
Возвратилась Импи в зеленом платье с руками, окровавленными по локти.
Бабка Петунья тоже возвращалась, она шла медленно, посапывая, постанывая,
опираясь на испачканную мотыгу и держась за поясницу. "Эх, стареет наша
бабка, стареет", - подумал Хильдебранд.
- Где закапывать разбойников-то, господин Рокко? - спросил Хофмайер.
Рокко Хильдебранд обхватил жену за плечи, глянул на небо.
- В березовой рощице, - сказал он. - Рядышком с предыдущими.
